Досье плотины «Возрождение»: чего на самом деле хотят Египет, Судан и Эфиопия

Немногие сюжеты африканской дипломатии породили столько переговоров, посреднических усилий и газетных заголовков, сколько плотина «Великое эфиопское возрождение» — гигантский гидроэнергетический проект, возведённый Эфиопией на Голубом Ниле. С момента объявления о начале строительства в 2011 году плотину обсуждали в трёхсторонних комитетах, на президентских саммитах и в Африканском союзе, а дело дошло и до Совета Безопасности ООН. И всё же тему нередко сводят к лозунгам. Понять её по-настоящему — значит знать, чего на самом деле, по собственным заявлениям, добивается каждая из трёх стран: Египет, Судан и Эфиопия, и где эти документально зафиксированные позиции сталкиваются.

Плотина стоит на Голубом Ниле в эфиопском регионе Бенишангуль-Гумуз, примерно в пятнадцати километрах от суданской границы. Это крупнейший гидроэнергетический проект в Африке, спроектированный вокруг водохранилища объёмом около 74 млрд кубометров. Расположение здесь значит не меньше, чем масштаб: Голубой Нил, берущий начало на Эфиопском нагорье, даёт большую часть воды, которая в конечном счёте доходит до Судана и Египта. Поэтому всё, что происходит на этом участке реки, прямо или косвенно ощущается на протяжении всей долины ниже по течению.

Позиция Эфиопии, неизменно повторяемая уже более десяти лет, опирается на две опоры — развитие и суверенитет. Десятки миллионов эфиопов живут без электричества, и Аддис-Абеба представляет плотину как локомотив индустриализации и электрификации села, построенный преимущественно на внутренние средства, включая кампании по размещению народных облигаций. Эфиопские официальные лица подчёркивают, что гидроэлектростанция не потребляет воду, а пропускает её через турбины, и отвергают договоры о Ниле колониальной эпохи, участником которых Эфиопия никогда не была. В их изложении проект — это национальное право, реализуемое на эфиопской земле, без намерения, как они утверждают, нанести ущерб соседям ниже по течению.

Позиция Египта исходит из исключительного географического обстоятельства: Египет — одна из наиболее зависимых от единственного источника воды стран мира, поскольку подавляющую часть пресной воды он получает из Нила, тогда как осадков здесь практически нет. Каир опирается на соглашение 1959 года с Суданом, закрепившее за Египтом 55,5 млрд кубометров в год, и говорит об исторических правах, накопленных за тысячелетия жизни на берегах реки. Египет заявляет, что в принципе не возражает против развития Эфиопии, но в каждом раунде переговоров он требовал одного — юридически обязывающего соглашения о наполнении и эксплуатации плотины, и прежде всего о засушливых годах.

Документально зафиксированная позиция Судана — самая многослойная из трёх. Суданские официальные лица признавали возможные выгоды: выровненный сток Голубого Нила способен ограничить разрушительные сезонные паводки, а плотина может давать электроэнергию. Одновременно Хартум постоянно поднимал вопросы безопасности и координации: суданская плотина Эр-Росейрес расположена совсем недалеко ниже по течению, и её работа зависит от того, известно ли заранее, сколько воды сбросит эфиопская плотина и когда. Поэтому Судан встал рядом с Египтом, требуя обязывающих правовых рамок, охватывающих эксплуатацию и постоянный обмен данными.

История переговоров восходит к первым годам проекта. Международная группа экспертов, в которую вошли представители всех трёх стран, изучила проектную документацию и в 2013 году рекомендовала провести дополнительные исследования последствий для двух государств низовья. Самой заметной вехой стал март 2015 года, когда лидеры Египта, Судана и Эфиопии подписали в Хартуме Декларацию принципов. Этот документ обязал три государства следовать принципам, знакомым международному водному праву: сотрудничество, справедливое и разумное использование, недопущение значительного ущерба и согласование правил первого наполнения водохранилища и его ежегодной эксплуатации.

Однако превратить эти принципы в соглашение об эксплуатации оказалось куда труднее. В конце 2019 года три страны вступили в переговоры, которые принимал Вашингтон при участии министерства финансов США и Всемирного банка в качестве наблюдателей; был подготовлен проект текста, но Эфиопия не явилась на заключительную сессию и не подписала его, назвав документ несбалансированным. Затем переговоры перешли на площадку Африканского союза при сменявших друг друга председателях. В 2021 году Совет Безопасности ООН рассмотрел этот вопрос и принял заявление председателя, призвав стороны возобновить переговоры под эгидой Африканского союза ради приемлемого для всех соглашения, — формально оставив дело в африканских руках.

На местности Эфиопия продолжала наполнять водохранилище в одностороннем порядке: с 2020 года она проводила очередные этапы в сезоны дождей и год за годом объявляла об их завершении. Первые турбины плотины начали вырабатывать электроэнергию в 2022 году, в 2023-м Эфиопия заявила о завершении наполнения, а в сентябре 2025 года объект был официально открыт. Египет и Судан возражали против каждого одностороннего шага в письмах в Совет Безопасности, утверждая, что наполнение и эксплуатация плотины без обязывающего соглашения противоречат Декларации принципов 2015 года. Эфиопия отвергла такое прочтение и настаивала, что наполнение не причинило странам низовья документально подтверждённого ущерба.

Если отбросить риторику, суть спора скорее юридическая, чем гидрологическая. Египет и Судан хотят обязывающего договора с чёткими протоколами на случай засухи — правилами, определяющими, сколько воды плотина обязана сбрасывать, если продолжительная засуха совпадёт с её работой, — а также обязательного механизма разрешения споров. Эфиопия же предпочитает гибкие руководящие принципы, которые она сможет корректировать, доказывая, что обязывающие обязательства по сбросу на практике означали бы признание фиксированных водных квот за странами низовья и могли бы ограничить будущие проекты в верховьях. Каждый сорвавшийся раунд переговоров в итоге упирался в этот же водораздел между договором и рекомендациями.

Что же наполнение означает для двух стран низовья на деле? Здесь честно можно изложить только документально зафиксированные позиции. Египетские официальные лица предупреждали, что многолетняя засуха во время работы плотины при отсутствии согласованных правил способна обернуться болезненным сокращением воды, доходящей до египетских полей и городов. Эфиопские представители возражают, что этапы наполнения приходились на дождливые сезоны и, по их оценке, не вызвали ощутимой нехватки воды ниже по течению. Суданские власти же то сообщали о более ровном стоке, то жаловались на необъявленные колебания, осложнявшие управление собственными плотинами. Независимая долгосрочная оценка по-прежнему во многом зависит от того, сколько осадков выпадет в ближайшие годы.

Более широкий правовой фон объясняет, почему договориться так трудно. Нет ни одного всеобъемлющего договора, который связывал бы все одиннадцать государств бассейна Нила. Рамочное соглашение о сотрудничестве, которое отстаивают страны верховьев, Египет и Судан отклонили из-за формулировок о водной безопасности и предварительном уведомлении. Международное водное право предлагает два принципа, находящихся в постоянном напряжении: справедливое и разумное использование общей реки, на котором настаивают страны верховьев, и обязанность не наносить значительного ущерба, на которой настаивают страны низовья. Дело о плотине по сути и есть проверка того, как эти два принципа удаётся уравновесить.

Поэтому сюжет остаётся открытым даже после открытия плотины: именно эксплуатация, а не строительство, будет год за годом сводить интересы трёх стран. Ставки здесь не абстрактны: водная безопасность более чем ста миллионов египтян, надежды сопоставимого числа эфиопов на электричество и развитие, а между ними — безопасность и сельское хозяйство Судана. Чем бы дело ни кончилось — обязывающим договором, неформальной координацией или продолжением тупика, — точное понимание этой истории начинается со знания того, что каждая из столиц действительно положила на стол. Именно это и попытался показать настоящий обзор.